МАНЕ

ТЕАТРАЛЬНАЯ НОВЕЛЛА

С 26 мая начались сидячие "митинги протеста" студентов.
Расположившись на ступеньках у входа в Оперный театр, они требовали рассмотреть вопрос Нагорного Карабаха на Пленуме ЦК Компартии Армении.
В эти дни я практически не была у оперы, моя же подруга, Лилит, ходила туда: сначала изредка, а потом все чаще и 1-го июня мы пошли вместе.
Когда мы пришли было около 4 часов дня. Рядом с нами, прямо на лестнице, подсунув под голову рюкзак, спал парень в солдатской форме, Лилит нашла какой-то плед и укрыла его, отчего он проснулся, поднял голову и посмотрел на нее. Его бородатое с романтическими кудряшками лицо выражало изумление и благодарность, в ответ Лилит мило улыбнулась. Завязался разговор, выяснилось, что зовут его Хачатуром, что он никакой не солдат, а студент театрального института. Весь вечер напролет мы проболтали. А ночью бродили по городу, улицы которого были переполнены простыми, добрыми, счастливыми людьми, все было бесконечно ново, романтично и молодо. Домой вернулась только на рассвете.
***
Весь день просидела у оперы. Вечером в 6 часов пошла в театральный клуб, куда пригласил меня Хачик, познакомилась с режиссером театра Самвелом - личность неординарная - и артистами: Мушегом, Ашотом, Зарой и Асмик. Коллектив оказался интересным, так что ходить буду.
Затем вернулись в Театральный институт, где рисовали плакаты, придумывали этюды и танцевали в пустых аудиториях. Уже по ночному городу пешком вернулись к Опере, залитой светом и музыкой. И хотя цель митинга, казалось, вполне ясна, но в действительности, люди приходят сюда общаться, узнавать, заново открывать для себя друг друга после долгих лет социалистического отчуждения.
Отвоевав себе место на лестнице, мы садимся. Закутавшись в ночь, как в теплое одеяло, под добрые голоса знакомых и незнакомых мне людей, чье-то пение под гитару и яркое сияние звезд я погружаюсь в сладкую дрему. Хачик набрасывает на меня куртку, отчего я слегка пьянею. Я улыбаюсь, мне нравится это переполняющее меня сладостное предчувствие любви. Мой милый, милый Хачик!

***
Уже месяц как я хожу на репетиции и успела подружиться с членами труппы.
Самвел, режиссер театра, - сильный, обладающий магнетизмом, властвующий, овладевающий во время репетиции душами, человек. Но стоит ему выйти на улицу, как все его изъяны с особой яркостью бросаются в глаза, и предо мной предстает некрасивый, закомплексованный, страдающий человек. Самвел много работает над собой, что внушает глубочайшее уважение, и очень хочется, чтобы у него действительно все получилось.
Мушег невысокий, но очень крепко сложен, ему 21 год. Лицо симпатичное скуластое, острый нос, у него теплые карие глаза. Его основные качества - доброта и какая-то детская непосредственность, у него прекрасное чувство юмора. Работает на заводе, учится в строительном техникуме и ходит в тетральную труппу. Не обладает утонченным мироощущением и глубокими познаниями в области искусства, но подкупает своей человечностью, отзывчивостью, чуткостью. Реакции замедленные, хотя в спорте силен. Во время репетиций Самвел говорит ему: "Мушег, ты сбиваешься с ритма!" В свое время он был очень стеснительным и, чтобы побороть в себе это чувство, занялся парашютным спортом. Мушег излучает некую особую мужскую теплоту, ему подходит черная майка, серебряный крест на шее, так он похож на князя.
Асмик только что закончила десятый класс, мечает стать актрисой. Она симпатична, очень болтлива, постоянно смотрится в зеркало, немного косит.
Зара, ее подруга, 19 лет, симпатичная, у нее зычный громкий голос, которым то и дело она сотрясает сцену, но при этом нет слуха. В ее арсенале изобилие дешевых ужимок, носит челку, которую постоянно расчесывает, и очень боится, когда кто-нибудь до нее дотрагивается. У нее всегда накрашенные длинные ногти, работает в детском саду воспитательницей, мечтает стать актрисой.
Ашот - добрый, чуткий, человечный, чистый, с потрясающим чувством юмора и даром комика, длинный, худой, с большими ногами и руками, рот у него трубочкой, похож на шаловливого борзого щенка.

***
15 июня 1988 года сидячая забастовка прекратилась. А я все более и более втягиваюсь в театральную жизнь, которая полна свободы творчества и импровизации.
Каждый раз, когда Хачик и Мушег оказываются в метро, они начинают разыгрывать этюды. Хачик открывает книгу и, глядя в неопределенную точку, начинает водить пальцем по странице, при этом он изображает на лице "прочитанное", когда его рука выходит за границы написанного, Мушег возвращает ее на место.

***
Сегодня репетировали эпизод, в котором Зара переодевает Асмик, причем она должна раздеть ее до лифчика, отoйти за одеждой, a затем, вернувшись, одеть. Асмик долго сопротивлялась, но затем ее все-таки уговорили и раздели "во имя искусства", от чего она очень сконфузилась и заплакала. Хачик стал объяснять, что в этом нет ничего стыдного и что, если надо, он сам может спокойно раздеться. Пошел спор, хорошо или плохо, надо или не надо, стыдно или не стыдно, на что Хачик вызвался раздеться догола, ни чуточки не стесняясь, просто потому, что так надо. Все начали хихикать, он начал раздеваться, при этом аккуратно складывая одежду рядом. Сняв всю одежду и оставшись только в трусах, он сел и спокойным движением потянулся за трусами. Я деликатно отвернулась, и тут послышался пронзительный визг Зары, которая бросилась со сцены. Асмик залилась горючими слезами, все начали смеяться, а поскольку Асмик никак не могла успокоиться, стали успокаивать Асмик.
Хачик, очень довольный, оделся, и мы продолжили репетицию. Теперь уже, если Асмик и Зара себя плохо вели, Хачик грозил раздеться. А Зара говорила: "Ой, я так испугалась". Через некоторое время Асмик с сожалением призналась, что она так ничего и не увидела: А я думаю, что Хачик и не снимал трусов, просто он знал, что никто из девочек не выдержит этого испытания.
Так прошло "обсуждение" проблемы "наготы и стыда" на сцене.

***
После репетиции мы пошли в гости к Самвелу. Дома была только мать, она накрыла на стол, сели. Через некоторое время пришел отец, пьяный. Мать занервничала, начала курить, стало очень неуютно и грустно. Я вдруг вспомнила эпизод, который Самвел пытался поставить: дождь, женщина, скорчившись, лежит на земле, пьяный мужчина избивает ее, вряд ли он мог это придумать - это можно было только увидеть:

***
Сегодня, не договариваясь, встретила Хачика на остановке - это означает что мы еще ищем друг друга, но действительного развития отношений не наблюдается, мы как собаки на сене: ревнуем, но не любим. Причем окружение придает нашим отношениям большую, чем они того достойны, значимость. И поскольку это состояние и ни туда и ни сюда затягивается, я думаю, что наши отношения так ничем и не кончатся, если что-то не происходит сразу, то не происходит никогда:

***
Во время перерыва труппа разбрелась кто-куда, Самвел, который сидел на своем месте, вдруг исчез, на сцене остались мы вдвоем - Мушег и я. С потолка свисали веревки, мы играли с ними, и тут Мушег стал рассказывать, о том, как он занимался парашютным спортом, как парашют падает и тащит его за собой по полю и колючки обдирают тело: В какой-то момент мир, окружавший нас, заполнился теплом и желтым светом, синее небо, голубая полоска гор, выгоревшее от солнца полe, потрескавшаяся земля, рой кузнечиков, выпрыгивающих из-под ног, липнущие колючки и парашют:
"Ой, Самвел, " - сказал Мушег, я повернулась и увидела едва различимые очертания Самвела, который, оказывается, все это время сидел в последнем ряду и наблюдал за нами. Я обхватила веревку, разбежалась и прокатилась, тормозя ногами, по полу, и, рассмеявшись от собственной неуклюжести, остановилась. Зашли остальные артисты, началась репетиция.

***
Это была самая хорошая репетиция.

***
Во время тренинга мои глаза на какую-то долю секунды встретились с глазами Самвела. И вдруг я почувствовала, как моя любовь к Хачику улетучилась. Почему? Как? И Хачик моментально это почувствовал. Или он сам к этому пришел? По крайней мере, сегодня он меня не провожал. А с Зарой, которая меня безумно ревновала к Хачику, даже удалось найти общий язык.

***
Сегодня Самвел объяснял нам наши сценические образы, мне он сказал: ":в личной жизни ты несчастна, хотя у тебя есть огонь, но "любовь" не получается:" В эту минуту я чуть не расплакалась, оказывается, я несчастна настолько, что это видно со стороны. Меня злит, когда Самвел разглагольствует о том, как женщина желает любви, причем это один из ключевых моментов моего образа, словно он точно так же, если не более, не желает этой самой любви.
Когда Хачик анализировал образ героя, которого он играет, он сказал: "Я человек, который всегда находится в центре внимания, но при этом является неудачником:"
Я всегда боялась того, что он в будущем может стать неудачником. Есть в нем что-то слишком правильное и потому лживое. Он корчит из себя оригинала, но в глубине души является большим снобом, который любой ценой пытается скрыть свое простое происхождение. На самом деле он грозится стать неудачником, просто потому что боится быть самим собой.
Репетиция не удалась, так как отсутствовали Зара, Асмик, Ашот. Мы быстро закруглились, Самвел пригласил к себе. Настроение у меня было паршивое, и все из-за того, что я влюбилась, или мне так кажется, в Самвела, а в меня влюблены Хачик и Мушег, при этом Зара и Асмик отчаянно ревнуют. И хотя девочек в этот день не было, мне от этого было не легче, наоборот, они как-то разряжают обстановку своим присутствием и пустой болтовней, внося помехи во все внутренние связи.Мое напряжение от того, что каждому нужно сказать не больше, чтобы не обнадежить, и не меньше, чтобы не оскорбить. Покровительство Хачика, обостренное внимание других, привели меня в такое состояние, что я не могла больше оставаться в обществе этих людей, я рисковала в любую минуту расплакаться. И я ушла, точнее убежала, слава богу, никто меня не провожал. Я шла и отчаяние душило меня. Что будет дальше?

***
Последнее время Мушег был настолько влюблен, что нужен был только повод, чтобы он объяснился. Я же занималась тем, что постоянно препятствовала возникновению этого повода. В конце концов, он понял, что не стоит объясняться, заболел и неделю пролежал в постели. Я же до того стала его игнорировать, что мы потеряли контакт, и теперь я опять занялась налаживанием нормальных человеческих отношений.
Сегодня, когда мы вместе возвращались, я поделилась своим желанием поехать на Севан, он сказал: "Но ведь там сейчас холодно! - Тем более надо сейчас ехать, потому что потом будет еще холоднее", - ответила я, и он не нашелся что сказать. Чушь какая-то:
Мушег постоянно желает угодить и тем самым вызывает жалость, но стоит пойти ему навстречу, как он сразу начинает качать права, говорить от моего имени, защищать мои интересы, чем приводит меня в ярость.

***
Сегодня репетировали любовный эпизод с Хачиком, который не получался. Хачик постоянно что-то путал, и Самвел вызвался сам показать. Он лег на пол. Я должна была погладить его грудь до шеи. Когда я погладила, у него задралась майка, от чего он растерялся, ему передалось такое волнение, что он пожалел, что занялся показом, тем более, что человек, лежащий на спине, беззащитен. Мне тоже стало не по себе, так что во время перерыва я попыталась смыться из зала, где он сидел один, дабы не мешать ему своими импульсами. Вообще, я с ним разговариваю в уме, при этом я всегда уверена, что он меня слышит, более того, он отвечает на мои вопросы.
Самвел въелся в мое сознание настолько, что мало того, что я его вижу во всех своих снах, я чувствую, что бессознательно копирую его движения, манеры, я им больна...

***
Еще вчера я мечтала о том, чтобы побыстрее стемнело, чтобы побыстрее все разбежались по домам и чтобы перед нами расстилалась длинная бесконечная дорога и чтобы мы наконец остались вдвоем, наедине друг с другом: я и Самвел. Еще вчера, когда мы делали тренаж, я вдруг почувствовала себя удивительно счастливой только от того, что он есть, что он рядом, просто существует в едином со мной пространстве.
И всего лишь сегодня он вдруг стал мне безразличен. Если бы я могла понять, если бы кто-нибудь мог мне объяснить, отчего так происходит, что произошло между нами за несколько часов сна и утра, куда делись мои чувства? Быть может это оттого, что мне не нравится, как он работает? И как результат я начала терять веру в Самвела, в то, что он делает. Пропал интерес к репетициям, ужасно не хочется идти на следующую, боюсь выглядеть смешной на сцене. Если бы я была уверена в его таланте, если бы мне нравилось то, что он делает:

***
По-прежнему хожу в театр, хотя это дело мне изрядно надоело, спектакль топчется на месте, а я теряю время, нервничаю, но все бросить и выйти не могу, так как не хочется подводить Самвела, терять людей, с которыми бывает хорошо и весело.
Наконец, перешли к постановке третьей части пьесы. И спектакль, кажется, начал получать законченный вид.

***
Бесконечные репетиции, когда поздно вечером возвращаешься домой, а рано утром вновь спешишь на репетицию, привели к тому, что наша жизнь превратилась в одну сплошную репетицию. Сегодня во время разговора вдруг выяснилось, что у всех артистов есть свой сон-ужастик на театральную тему, и тогда мы, сев в кружок, начали рассказывать каждый свой сон.
Мушег видел во сне, как он поднимается по веревке (это его коронный номер, никто кроме него не может это сделать) и падает.
Асмик: как мы во время премьеры репетируем спектакль.
Самвел увидел во сне, что он играет на сцене и со страхом ждет, что скажу я, сидящая в зрительном зале. - Этот сон - самая настоящая реакция на тот террор, который я ему устраиваю своей критикой. Извини, но ведь я лопну, если не скажу:
Мой сон: Как я проваливаю спектакль. Зал в серых цветах, обитый серой материей, несколько важных мужчин в серых костюмах с галстуками и большими животами, и мое ощущение, что я играю бездарно, мой ужас, раскаяние, страх.

***
Сегодня пришел посмотреть спектакль мастер Самвела, сыграли мы посредственно, но ему, кажется, понравилось.
Я вдруг почувствовала, что мы очень отдалились с Самвелом, отчего мне стало грустно и где-то в тайниках моей души вдруг снова проснулось и зашевелилось "желание". Успех сексуален.
Интересно, что я люблю Самвела в грусти. В грусти он мне понятен и близок, а в веселье чужд. Очень не люблю его родителей, мать, брата, родственников, я их боюсь, они мне неприятны, они словно обесценивают его. Его духовность, возвышенность не сочетается с патриархальным укладом его семьи. Иногда во время репетиций его мать посылает что-нибудь поесть, яблоки она посылает очищенными и мелко нарезанными, и от этой сверхопеки тошнота подкатывает к горлу: Наверно, я слишком много думаю, заглядываю слишком далеко вперед, на самом деле надо жить сиюминутным, ибо жизнь - это миг, ибо, что бы ты ни сделал - ты все равно ошибешься. В любви надо уметь закрыть глаза и прыгнуть, а я не могу, я только и делаю, что пережевываю мысли и ощущения до тех пор, пока они не потеряют смысл, а сердце не перестанет чувствовать: Быть может, я слишком серьезно отношусь к любви, быть может, я просто боюсь любить:

***
Поехала в гости к дяде, поднимаюсь по лестнице и вижу, как мой племянник, 4-летний карапуз, пыхтя тащит стул вниз.
- Ты куда?
- Иду смотреть спектакль.
- Можно я тоже пойду?
- Пошли!
Оказывается, в соседнем подъезде на 1-ом этаже дети показывают спектакль. Это была умора, представление, где артисты не знают текста и работают под суфлера, путаются, заодно наводят порядок в зрительном зале, кричат: "Тише!" Актриса "выходит из образа", бъет невоспитанного зрителя со словами: "Веди себя хорошо!" и, как ни в чем не бывало, возвращается в образ.
Зрители активно разговаривают, бросают реплики, а сидящие в первом ряду дергают розочки на платье примадонны, которая не знает текста, но знает, что она прекрасна и этого, пожалуй, достаточно:
Да: как это все похоже на нас, недалеко же мы от них ушли:

***
Чем ближе день премьеры, тем острее ощущение почти детского страха, от того, что очень скоро наступит момент, когда режиссер уйдет из зала и оставит нас один на один со зрителем, а мы изо дня в день будем продолжать играть что-то одно, найденное им однажды.
Трудно представить себе зал без Самвела, от его отсутствия чувствуешь себя осиротевшим.

***
Премьера.
Перед спектаклем Самвел собрал нас поблагодарил за то, что мы общими усилиями дошли до премьеры, перецеловал, и мы разбежались по своим местам.
Реакция зрителей оказалась самой неожиданной: в зале все время стоял шум, а спектакль получил какой-то комедийный оттенок. Все началось с того, что вначале в зале был так шумно, что мы с Асмик, сидевшие в зрительном зале и изображавшие недовольных зрительниц, хоть и пропищали что-то, но так и не были услышаны настоящими зрителями.
По ходу спектакля Хачик, разбежавшись, упал со сцены в зал. В эпизоде с лампой Мушег стукнулся головой о лампу. Вобщем, комедия положений. Только в один момент в зале воцарилась тишина, во время эротической сцены между Человеком (Хачик) и Сестрой (Я), секс, как говорится, всегда актуален. Причем в какой-то момент, когда Человек весьма символично перекатился над Сестрой, из зала послышался вскрик, вероятно, это была моя мама.
Занавес опустился под кислые аплодисменты публики и крики друзей "браво". После спектакля подошли мои родственники, пробормотав несвязные поздравления, удрученные и разочарованные, они поспешно удалились.
У меня осталось ужасное впечатление от спектакля, от себя как персонажа, исполнителя, я так и не узнала, как я выглядела на самом деле, а спросить было страшно: В любом случае спектакль был принят. Отпраздновали мы вяло. В какой-то момент все разбрелись кто-куда, и мы с Самвелом остались одни. В эту минуту мне хотелось его близости, но то что не происходит сразу, не происходит никогда, мы поговорили о театре, затем он ушел спать домой, а я осталась. Деваться некуда, примостилась где-то на стульях, почувствовав, что замерзаю, было 7 часов утра, я собралась и вышла. Было серое прохладное утро, остановив попутную машину, я поехала домой. На душе было пусто, финал оказался "никаким". Было совершенно очевидно, что премьера спектакля стала моим концом в театре, хотя с другой стороны я почувствовала в себе некое качественное изменение, я вдруг ощутила огромную потребность в игре, я больше не стеснялась, более того, мой голос, тело принадлежали мне, и я ощущала силу, благодаря которой я могла охватить, объять, наполнить чувствами зрительный зал. Мне вдруг захотелось овладеть душой этого огромного, дышашего, смотрящего, чувствующего, беспощадного чудовища, которое проглатывает бездарных и возвышает талантливых и имя которому зритель. Я вдруг поняла, что, оказывается, самой высочайшей оценкой тебя является не то, как тебе хлопают, а то, как тебя слушают. Что самой большой наградой являются не аплодисменты, а тишина в зале, тишина внемлющего, а не молчащего. Если слушают, значит интересно, если интересно, значит поймут:

***
Наступил Новый год, прошли праздники, но Самвел нас больше не стал собирать. А сегодня вдруг позвонил Хачик и сказал, что в театре премьера. Пришла я с опозданием. Спектакль оказался посредственным, сырым, скучным, вобщем, даже обсуждать нечего. Единственное, что было приятно, - это видеть наших милых мальчишек на сцене.
После спектакля мы долго ждали Самвела. Наконец он вышел, по всей вероятности, спектакль не приняли, так как настроение у него было плохое. Затем мы прошли в комнату, но сказать ему было нечего. Самвел задал пару общих, ничего незначащих вопросов, по всему его виду чувствовалось, что мы ему не нужны. Он назначил день репетиции, и было ясно, что Ашота, Мушега и меня это не касается. Я молча собрала свои тапочки и вышла. Меня поразило отношение Самвела, хотя оно уже было подготовлено тысячью мелочей и не было неожиданностью. Хачик бросился провожать искусствоведок, этаких мещаночек из высшего, точнее, сытого общества, с мозгами, заплывшими жиром и фальшью. На улице мы встретились, и они подвезли меня, но нам было явно не по пути, и я сошла, не доезжая. По дороге домой встретила Лилит и Эдика, вместе с ними посмотрела тупейший американский фильм и совсем опустошенная вернулась домой.

***
Как-то Ашот сказал: "Зара, я и тебя любил, и тебя, Асмик, любил, клянусь". Думаю, он не лгал, наверно, все парни труппы были влюблены сначала в одну, затем в другую, а девочки, в свою очередь, влюблялись по очереди в каждого из них, что, естественно, очень укрепляло труппу, так как независимо от качества репетиции каждый шел на свидание с любимым.
Что же это такое любовь?
Быть может любовь - есть способ познания другого, есть способ познания мира? Или любовь - это когда общие мечты? Быть может, бог придумал любовь, чтобы люди хотя бы иногда замечали друг друга?
Но что начинает связывать членов труппы тогда, когда все эти любови кончаются? Дружба? Любовь к искусству? Ненависть? Или с этого момента начинается дорога к выходу? Быть может, в конце концов остаются те, кому нужно только искусство. Быть может театр умирает так же, как умирает чувство, которое называлось любовью, так же, как умирает человек, который постарел и устал жить:

***
Позвонил Ашот, пошли на день рождения Самвела. Я разоделась в пух-и-прах и пошла, сама даже не знаю почему. Я знала день его рождения и почему-то всегда была уверена в том, что я пойду на его день рождения, и потому, когда Ашот позвонил, я сразу собралась и вышла. Моя нервная система была полностью отключена, я чувствовала себя машиной, исходящей холодом, сплошной комок воли и игры под натуральность.
Что я испытываю к Самвелу? Я его люблю и ненавижу одновременно, этим своим приходом мне хотелось вновь напомнить о себе, ввергнуть в шок своей красотой, заставить мучаться и страдать. (Ведь хоть что-то же он ко мне испытывал?) Мы похожи на людей, которые кружат вокруг друг друга, не приближаясь и не отдаляясь, любят и не любят, желают и не смеют, верят и не верят, и винят во всем того, кто напротив, что-то аномальное, противоестественное: любовь и боль, любовь-страдание, игра в кошки-мышки, кошка, превращающаяся в мышку, мышка, превращающаяся в кошку, любовь-убийство, любовь-поединок. Ты постоянно ждешь его слов, но, когда он обращается к тебе, ты исчезаешь, и он носится по пустующим закоулкам твоей души, тщетно пытаясь тебя найти там, отчаявшись, он уходит, и ты появляешься вновь и зовешь его: легко ли, страстно ли, непринужденно ли. Ты хочешь, чтобы он искупил свою вину, помучался, просил прощенья, а он в бешенстве делает больней, и отношения двоих превращаются в изнуряющую пытку. Ни вместе, ни врозь:
Самвел изменился, подурнел, может, пополнел. Он рассказывал о Бруке, о своих впечатлениях от Москвы, куда недавно ездил, и я подумала, что ему, наверно, не с кем даже поделиться своими знаниями, открытиями, вопросами, которые его волнуют: Если бы я могла понять его чувства, логику его поступков, если бы:
От Самвела я вышла рано, меня провожали Самвел с Ашотом. Самвел стал приглашать в какой-то театр (спрашивается, зачем выставлял из одного театра, если теперь приглашаешь в другой?), причем делал он это экспромтом, то есть до этого он вряд ли думал о чем-то подобном:
"Я тебе позвоню, "- в словах не то вопрос, не то утверждение, я с видом королевы английской окутываю вопрос молчанием, оставляя его неприкаянно и сконфуженно висеть в воздухе. Сажусь в машину, за которую уже заплатил Ашот, и машина медленно отъезжает: Спрашивается, чего я из себя корчу? Машина уже отъехала на достаточное расстояние, и теперь можно отодрать с лица маску королевы, обнаружить лицо отчаянной горечи и всласть насладиться своим несчастьем.
***
Случайно встретила Самвела и Хачика, пошли в кафе, сели, а говорить не о чем. Обида, молчание, грусть.
- Знаешь, - сказал Самвел, - я постоянно вспоминаю этот эпизод, когда появляется тень Сестры и мучает Человека.
- Это который? - спросила я.
- Это, когда Сестра, словно тень, приближается к Человеку, касается его и исчезает, и этим мучает его, - сказал Самвел.
- Да ведь ты же убрал эту сцену, - сказала я.
- Неправда.
- Правда, - сказала я, - хотя, не знаю, я вообще только и помню из всего спектакля, как я сидела спиной к залу, и больше ничего.
- А ты приходи в театр, мы сейчас готовим новую постановку. Придешь? - спросил Самвел.
- Не знаю: я подумаю: - сказала я.

***
Позвонил Самвел, пригласил в театр. Я пошла. Самвел предложил роль.
Все, как прежде: те же стены, тот же запах, тот же визг и писк за кулисами. И в то же время все не то, все чужое. Другие актеры, другие актрисы, но какие-то очень узнаваемые, очень одинаковые, те же шутки, ужимки, интрижки: все такое до боли знакомое, такое банальное, такое тоскливое: Какие мы все-таки одинаковые:
Прошлое, воспоминания нахлынули на меня, и сердце заныло, как старая рана в сырую погоду. Увы, все было безвозвратно утеряно, я вновь была прежней закомплексованной девочкой, миг свободы, к которому я шла так долго, был утерян, иллюзия дружбы разрушена. И я отказалась: Я все боялась, что расплачусь, но Самвел воспринял мой отказ весьма спокойно, так что объяснять ничего не пришлось. Больно... Дерьмо:
Я вышла на улицу. Был вечер, моросил холодный дождь, в лужах отражались огни машин, витрин, впереди, прижавшись друг к другу, шли влюбленные. В воздухе пахло весной и надеждой, и только капли дождя, падавшие мне на лицо, почему-то были горячими.
1989 год.